Про русофобию

- Знаем ли мы, как принимаются важнейшие государственные решения в России? Нет. Мы приблизительно знаем, кто принимает решения, но процесс их принятия неясен. Например, разрешение Путину на военное вторжение в Украину российская Дума дала, практически, единогласно, без обсуждения. Очевидно, что законодатели проштамповали уже принятое решение.
- Знаем ли мы, как принимаются экономические решения в России? Нет. Мы предполагаем, что бюджетом занимается правительство, но его подробное обсуждение законодателями не происходит. Например, государственное финансирование крупных проектов типа Олимпиады идет напрямую через ЦБ и ВЭБ, а не через подотчетные обществу каналы.
- Знаем ли мы, какие социальные изменения идут в обществе. Нет. Мы можем только оценивать степень неадекватности российских социологических агентств по тому, как они пытаются подогнать социологические данные под результаты фальсифицируемых выборов.

- Еще один интересный парадокс: канал Russia Today (RT) занимается, в основном, не сюжетами из жизни своей страны для зарубежной аудитории, а рассказывает о событиях в других странах с официальной российской точки зрения.

Добавим сюда языковый барьер и получим модель черного ящика, из которого трудно добывать информацию. Следовательно, можно с высокой вероятностью предположить, что information costs об объекте и процессе под названием "Россия" высоки. Отсюда вытекает, что в оценке объекта/процесса "Россия" внешний наблюдатель будет склонен к прецеденту, т.е. консервативным сценариям, основанным на старых представлениях о "России".

Старые представления о "России" связаны с СССР и даже Российской Империей, т.е. авторитарным/тоталитарным режимом, который несет угрозу собственным гражданам и другим странам. Такое отношение часто обозначается русскими как "Русофобия". Таким образом, "Русофобия" - это естественный результат высокой стоимости достоверной информации о том, как работает "Россия".

(no subject)

На прошлой неделе, когда летел в Брюссель, разговорился с сидящим рядом поляком. Он сказал, что работает в каких-то структурах ЕС и занимается, помимо всего прочего, анализом российских дел. Русский, как и английский, у него отличный; читает и говорит совершенно свободно.

Разговорились об Украинских событиях. Он сказал, что ЕС очень хочет снять санкции (Польша, естественно, против), но нужно, чтобы Путин стал соблюдать обязательства, подписанные его представителями. Сначала была надежда на Венские соглашения - не случилось. Потом на первые Минские - не случилось. Потом на вторые Минские - тоже не случилось. Меркель считает, что после всех этих срывов Путину верить на слово вообще нельзя. Но французы сильно завязаны на Россию и хотели бы выйти с минимальными потерями.

Заодно поговорили о польском экономическом чуде. Он очень гордится, что из всех пост-соц стран Польша, практически, единственная, у которой получилась модернизация. Там сработал классический эффект из Labor Economics, когда польские эмигранты из Англии и Германии не просто посылали деньги домой, а активно вкладывали заработанный капитал в развитие страны и ее экспортные связи.