timelets

В пятницу дочитал "В Круге Первом." Потом, уже в самолете, разговорился с американкой, которая, как оказалось, в середине девяностых ездила в Сибирь, в какой-то бывший закрытый город. Там она с группой социальных работников изучала организацию детских домов в России. Им сделали специальную экскурсию с эскортом из местного начальства и учителей. Показывали, как хорошо живут дети в заведениях семейного типа, как их снабжают, учат и развлекают. Говорит, что российские детские дома гораздо лучше американских, и ей с коллегами удалось многому научиться. По-русски никто из них не говорил, поэтому все общение шло через приставленного к ним переводчика.

Я сидел, слушал и вспоминал концовку Круга:

Прислушиваясь к ходу машины, зэки смолкли. Да, их ожидала тайга и тундра, полюс холода Ой-Мя-кон и медные копи Джезказгана. Их ожидала опять кирка и тачка, голодная пайка сырого хлеба, больница, смерть.
Их ожидало только худшее.
Но в душах их был мир с самими собой. Ими владело бесстрашие людей, утерявших всe до конца, -- бесстрашие, достающееся трудно, но прочно.
Швыряясь внутри сгруженными стиснутыми телами, веселая оранжево-голубая машина шла уже городскими улицами, миновала один из вокзалов и остановилась на перекрeстке. На этом скрещении был задержан светофором тeмно-бордовый автомобиль корреспондента газеты "Либерасьон", ехавшего на стадион "Динамо" на хоккейный матч. Корреспондент прочeл на машине-фургоне:
Мясо
Его память отметила сегодня в разных частях Москвы уже не одну такую машину. Он достал блокнот и записал тeмно-бордовой ручкой:
"На улицах Москвы то и дело встречаются автофургоны с продуктами, очень опрятные, санитарно-безупречные. Нельзя не признать снабжение столицы превосходным."

У меня даже проскочила мысль сказать американке, что, возможно, им показывали потемкинскую деревню, но я быстро передумал.